Но буксира Уве не видит.

Течение уже далеко отогнало льдину. И гонит её всё дальше и дальше.

Уве шагает по льду. Там, где кончается бухта, море не замёрзло. Здесь берег словно порос тонкими пластинками льда. Мороз морю нипочём. Оно то набегает, то отбегает, и морозу никак не удаётся затянуть его своей ледяной коркой.

Уве бредёт дальше, проваливаясь в глубокий снег. Башмаки и носки давно промокли. Но Уве об этом не думает. Ему жарко. Руки у него так и горят. Он сбрасывает рукавицы и взбирается на большой камень. Отсюда дальше видно.

Как же помочь Боцману?

Море всё чёрное. Тучи на небе свинцово-серые. Неоткуда ждать помощи!

Ни буксира, ни катера, ни рыбака — никого кругом. Только далеко в открытом море дымит пароход. Но такой большой пароход не придёт на помощь Боцману. Он его не увидит.

Уве смотрит на льдину.

Боцман сидит на задних лапах. Сидит — не шелохнётся. Похож на плюшевую собачку — такие продаются на ярмарке.

Уве становится грустно — он ничем не может помочь Боцману. Но пусть Боцман не догадывается об этом. И Уве притворяется, будто ему страшно весело. Он машет рукой и кричит:

— Эй, Боцман! Счастливого плаванья!

Боцман тихо подаёт голос. Он лает, но тоже как-то жалобно.

Льдина качается. Волны лижут её края. Вода булькает и крутит по углам. Маленькому Боцману страшно.

Уве взбирается ещё выше на дюну. Он не сводит глаз с парохода на рейде. Если Пут Брезинг со своим буксиром не придёт, вся надежда только на этот большой пароход. Но надежда очень маленькая — ведь пароход далеко. В сто раз дальше, чем Уве может бросить камень.

Уве вспоминает Иохена. Струсил он и убежал. А Катринхен? Он ведь послал её к Путу Брезингу.

А Пут Брезинг? Уве никак не может взять в толк, почему буксир не показывается.

Уве один, совсем один. Ему прямо противно, что он ничего не может придумать.

И вдруг он видит лодку.